| |||||
Да и что ему было отвечать, что сказать? - Ну вставай, ата, пойдем домой, - просил мальчик. Кто его знает, понимал ли он умом своим детским или же невдомек было ему, что старый Момун лежал здесь в расплату за сказку свою о Рогатой матери-оленихе, что не по своей воле посягнул он на то, уважение к чему сам внушал ему всю жизнь, - на память предков, [113] на совесть и заветы свои, что пошел он на это дело ради злосчастной своей дочери, ради него же, внука... И теперь, сраженный горем и позором, старик лежал, как убитый, лицом вниз, не отзываясь на голос мальчика. Мальчик присел возле деда, пытаясь расшевелить его. Ата, ну подними голову, - просил он. Мальчик был бледен, движения его были слабы, руки и губы дрожали. Ата, это я. Ты слышишь? - говорил он. Мне очень плохо, - заплакал он. У меня голова болит, очень болит. Старик застонал, шевельнулся, но не смог прийти в себя. Ата, а Кулубек приедет? - спросил вдруг мальчик сквозь слезы. |
| ||||
|
|
| ||||
| |||||